Когда сиквел решает, что первый фильм был слишком сдержанным и логичным, на экраны выходит пособие по тому, как превратить боевик в галлюциногенный трэш-аттракцион. Герой с искусственным сердцем, требующим постоянных разрядов тока, бегает по городу с таким энтузиазмом, будто участвует в марафоне, где финиш — это либо спасение, либо эффектный коллапс в стиле «упал-отжался-умер». Режиссёры Невелдайн и Тейлор сразу предупреждают: здравый смысл здесь не просто отсутствует, он объявлен в розыск с наградой за поимку.

Камера летает над сценой с энергией оператора, который только что получил ту самую дозу адреналина, за которой охотится главный герой. Монтаж режет реальность на такие мелкие куски, что зритель начинает сомневаться: это кино или результат эпилептического припадка у видеоигрового движка? Каждый кадр кричит о том, что физика, биология и драматургия подписали коллективное заявление об уходе, уступив место чистому, дистиллированному хаосу. Сцены погони органично перетекают в абсурдные комедийные вставки, где публичные интимные моменты становятся не шоком, а скорее логичным продолжением безумия.

Фильм мастерски доводит концепцию «видеоигры в кино» до такого абсурда, что персонажи начинают вести себя как НИПы с ограниченным набором реплик, а злодеи появляются ровно тогда, когда сюжету нужна ещё одна драка. Джейсон Стейтем играет с невозмутимостью человека, который давно понял: в этом мире единственный способ выжить — это перестать задавать вопросы и просто бежать быстрее, стрелять громче, падать эффектнее. Критики справедливо отмечали полное отсутствие сюжета, но это же и есть главный козырь: картина не притворяется умной, она требует от вас отключить аналитическое мышление и наслаждаться процессом.

Юмор здесь работает как предохранительный клапан: если сцена становится слишком нелепой, включается ещё более нелепая, создавая эффект матрёшки из абсурда. Диалоги напоминают набор случайных фраз, которые могли бы сгенерировать нейросеть после трёх чашек эспрессо, но именно эта бессвязность становится фирменным стилем. Визуальные эффекты балансируют на грани гениальности и кринжа, заставляя зрителя гадать: это бюджетная эстетика или осознанный художественный выбор?

В итоге получается кино, которое одновременно и восхищает своей бескомпромиссностью, и вызывает лёгкое недоумение: неужели всё, чего мы ждали от сиквела, — это просто больше всего, но с меньшей оглядкой на логику? Зритель уходит с сеанса с чувством, что его только что прокатили на американских горках без ремней безопасности, и это одновременно и приговор, и комплимент. Картина не оставляет места для рефлексии, потому что размышлять в таком темпе — значит пропустить следующий взрыв, следующий прыжок, следующий разряд тока. И пока критики спорят о художественной ценности, фанаты уже пересматривают любимые моменты, цитируя реплики, которые в любом другом фильме сочли бы неудачными, но здесь стали культовыми именно благодаря своей абсолютной, беспримесной глупости.