Роб Маршалл — человек, который взял музыкальное кино и аккуратно превратил его в идеально выстроенный, блестящий, местами стерильный механизм, где эмоции обязаны попадать в такт, иначе их вырежет монтаж. Он начинал как хореограф, поэтому в его фильмах даже драматическая сцена иногда выглядит так, будто сейчас кто-то внезапно начнёт танцевать, хочет он этого или нет.

После «Чикаго», где всё пело, танцевало и получало награды с видом уверенности, что так и должно быть, Маршалл закрепился как главный режиссёр голливудских мюзиклов нового поколения. Но это «новое» у него обычно подозрительно напоминает хорошо отполированную версию старого, только с большим бюджетом и более дорогими костюмами.

Дальше пошли масштабные попытки переосмыслить классику — от «Девять» до «Чем дальше в лес…», где сказки начали звучать так, будто их пересказывали на корпоративном тренинге по эмоциональному интеллекту. А потом случился «Мэри Поппинс возвращается», где ностальгия стала настолько плотной, что местами могла бы заменить сюжет, воздух и смысл одновременно.

При этом его режиссура всегда безупречно организована: каждый кадр на месте, каждый номер отрепетирован, каждая слеза согласована с оркестром. Проблема лишь в том, что иногда возникает ощущение, будто фильм снят человеком, который боится, что зритель случайно увидит что-то не идеально симметричное.

В итоге Маршалл выглядит как режиссёр, который не столько рассказывает истории, сколько ставит их в идеальную хореографию — даже когда они отчаянно просят просто дать им немного хаоса и дышать.