Гильермо дель Торо — это человек, который однажды посмотрел на классическое кино и решил, что ему не хватает двух вещей: католической вины и монстров с философской травмой. С тех пор он стабильно доказывает, что даже самый милый сюжет можно превратить в готическую сказку, где стены текут, тени шепчут, а у каждого существа есть душевная боль размером с небольшой артхаус-фестиваль.

Его фильмы выглядят так, будто кто-то дал художнику с одержимостью к ржавчине, религиозной символике и насекомым неограниченный бюджет и сказал: «сделай красиво». В итоге получаются истории, где люди страдают с визуальной эстетикой, за которую другие режиссёры продают почку — например, в «Лабиринте Фавна» страдание вообще подаётся как музейная экспозиция с премиальным освещением.

Он одинаково уверенно снимает и про испанскую мистическую боль, и про гигантских роботов, которые решают экзистенциальные проблемы кулаками, и про чудовищ, в которых зрителю почему-то предлагают увидеть больше человечности, чем в половине кастинга Голливуда. Даже когда он уходит в более «массовое» кино вроде «Хеллбоя», всё равно кажется, что это не супергеройка, а лекция по мифологии, случайно прерванная взрывами.

Зрители давно разделились: одни называют его гением, другие — человеком, который слишком любит свои монстров и декорации, чтобы иногда вспоминать про темп и сюжет. Но даже критики обычно соглашаются в одном: если где-то в кадре есть грустное существо с глазами, полными космической тоски, скорее всего, это он снова пытается объяснить миру, что уродство — это тоже форма любви.