Эдди Мерфи — человек, который в 80-х выглядел как ходячий двигатель кассовых сборов, а в 2000-х — как эксперимент по проверке, сколько раз можно сыграть сразу всю свою семью и не вызвать вопросов. Он ворвался в кино как дерзкий стендап-комик и в «Полицейский из Беверли-Хиллз» превратил полицейского в болтливую машину сарказма, собрав сотни миллионов и фактически переписав правила комедийных боевиков.

Потом был период, когда он решил, что один Эдди Мерфи — это слишком скучно, и в «Чокнутом профессоре» начал клонировать себя в промышленных масштабах, будто кино — это не искусство, а семейный подряд. Где-то между «Доктором Дулиттлом» и «Уловками Норбита» стало понятно, что главный его жанр — это не комедия, а «посмотрим, прокатит ли ещё раз».

И, конечно, есть его бессмертный Осёл из «Шрека» — единственный персонаж, у которого уровень болтовни превышает даже раннего Мерфи, и при этом его за это искренне любят, что уже почти научная аномалия.

При этом карьера Мерфи — это идеальный график синусоиды: от культового статуса до череды провалов и обратно к «Меня зовут Долемайт», где он внезапно вспомнил, что умеет играть, а не только кривляться.

В итоге он остаётся редким типом актёра, который одновременно символ эпохи и доказательство того, что даже гении могут годами сниматься так, будто кто-то держит их в заложниках контрактами.